... а Александра Дурсенева (Ратмир), со всей серьезностью подошедшая к исполнению этой нелегкой партии травести, звучит слишком страстно и энергично в сцене соблазнения персидками, но ее герой все же способен прийти в чувство и ответить на любовь Гориславы

Джон Уоррак
Журнал "Грамофон" (Германия)

Звёзды Большого на оперном подворье

Опера на пленэре — это, естественно, не ново, но, в отличие хотя бы от стран Западной Европы, где эта форма классического музицирования давно уже приобрела статус мощного фестивального движения, в нашей стране из-за неустойчивости и непредсказуемости погодных факторов многие пилотные начинания подобного рода всегда так и оставались пилотными. Сегодня, если в Москве на пленэре что-то где-то и происходит, то, как правило, приурочено к разовым акциям по какому-то конкретному поводу, и если даже что-то и начинает вырисовываться вроде ежегодного фестиваля, то на регулярной основе обычно хватает этого на два-три сезона – не больше

Но вот уже второй сезон, как на карте Москвы появился еще один адрес оперного пленэра:

Ленинградский проспект, 40 (Петровский путевой дворец). После капитальной реконструкции и передачи Мэрии Москвы это историческое здание стало местом приемов столичного правительства. Как часть единого архитектурного ансамбля здесь открылся и фешенебельный отель.

Проект «Опера во Дворце», родившийся в 2016 году, как раз и был задуман для проведения еженедельных концертов классической музыки (оперной и не только оперной, а связанной с академическим вокалом вообще). Так что на весь весенне-летний сезон малое (непарадное, но необычайно узорчатое и нарядное) крыльцо Путевого дворца с арочными сводами и «пузатыми» колоннами в псевдорусском стиле превращается в импровизированную сцену.

В нынешнем сезоне лето выдалось аномально холодное, не самое лучшее для пленэра, но, тем не менее, «Опера во Дворце» не сдалась, и второй сезон этого проекта можно считать успешно состоявшимся. Окунуться в атмосферу былого величия императорского замка, насладившись сочетанием музыки, архитектуры и непременно сопутствующего празднику искрящегося шампанского, автору этих строк впервые довелось 31 августа.

Это был предпоследний концерт сезона, и по сложившейся традиции в нем приняли участие артисты Большого театра России.

Функцию коллективного аккомпанирующего участника взял на себя Секстет Большого театра: Кирилл Филатов (первая скрипка), Роман Денисов (вторая скрипка), Евгения Попова (альт), Вячеслав Чухнов (виолончель), Кирилл Носенко (контрабас) и Мария Черникова (фортепиано).

«Квартет» певцов-солистов, выходивших в этот вечер на сцену, был представлен звездами Большого театра, которых публика хорошо знает и любит: Елена Зеленская (сопрано), Александра Дурсенева(меццо-сопрано), Олег Кулько (тенор) и Михаил Казаков (бас).

Первое отделение предстало полностью русским, второе — западноевропейским.

Благодаря увлекательному конферансу ведущего Александра Водопьянова пестрая гамма прозвучавших музыкальных номеров выстроилась в цельную композицию, связавшую воедино авторов музыки и оперных сюжетов, интересные факты из истории музыки и саму музыку. Для интеллектуального «разогрева» публики Секстет Большого театра России на этот раз выбрал два инструментальных переложения: в начале первого отделения это был «Краковяк» из оперы Глинки «Жизнь за царя», в начале второго – «Юмореска» Дворжака.

В исполнении Елены Зеленской мы услышали два опуса Чайковского – арию Лизы «Уж полночь близится» из оперы «Пиковая дама» и романс «Средь шумного бала», а также арию Русалки из одноименной оперы Дворжака и выходную арию главной героини из оперы Чилéа «Адриенна Лекуврер».

Романтически терпкую, драматически сильную линию сопрано продолжили эффектно-бравурная каватина Арзаче из «Семирамиды» Россини и умиротворяющая своей чувственной кантиленой третья ария Далилы (ария обольщения) из «Самсона и Далилы» Сен-Санса. Исполнившая их Александра Дурсенева, обладательница меццо-сопрано насыщенного контральтового тембра, в русской части концерта предстала гордой полячкой Мариной Мнишек (речь, конечно, о сцене «У фонтана» из оперы «Борис Годунов» Мусоргского, прозвучавшей в дуэте с Олегом Кулько в партии Самозванца).

Сольно Олег Кулько блеснул тремя явно беспроигрышными, любимыми в народе теноровыми хитами

— хрестоматийной арией Германа «Что наша жизнь?» из «Пиковой дамы» Чайковского, знаменитой арией Калафа из третьего акта оперы «Турандот» Пуччини и популярнейшей неаполитанской песней Эдуардо Ди Капуа «’O sole mio».

Не менее популярным, разноплановым басовым репертуаром покорил публику и Михаил Казаков, представивший игривую арию Мельника из оперы Даргомыжского «Русалка», полный патетики романс Чайковского «Благословляю вас, леса», арию Дона Базилио о клевете из «Севильского цирюльника» Россини и бессмертные куплеты Мефистофеля из оперы Гуно «Фауст».

Прекрасно скомпонованная музыкально емкая и полноценная оперная программа,

которой довелось внимать в потрясающе роскошном архитектурном экстерьере Путевого дворца, доставила истинное удовольствие! По сравнению с другими музыкальными пленэрами этот, несомненно, выигрывает тем, что масштабы «сценически-зрительского ландшафта» не столь велики. Можно даже сказать, они «камерные», хотя к пленэру это слово вряд ли подходит.

На сей раз восприятие было вовсе не «стадионным», когда сидя в последних рядах, неизбежно приходится бросать взор на трансляционный экран. Конечно, без звукоусиливающей аппаратуры на подобных мероприятиях не обойтись никак, но если на концерте в парке Путевого дворца вы займете место даже в последнем ряду, сцена всё равно будет близко, а вы окажетесь не на пленэре, а в настоящем оперном театре!

Игорь Корябин, 12.09.2017, belcanto.ru


............................................


«Быть марионеткой не умею»

Уже более двадцати лет певица с удивительным голосом, обладательница густого, сочного меццо-сопрано Александра Дурсенева выходит на сцену Большого театра в самых разных оперных партиях. Она – одна из тех солисток Большого, на которых держалась и держится сила и слава русской оперы. Как-то великая Ирина Архипова, поддерживавшая многие молодые дарования, сказала начинающей певице после одного из ее выступлений:«Когда ты поешь, ты должна заставить публику сопереживать, вести ее за собой!». Александра запомнила этот совет на всю жизнь и научилась воплощать его на сцене. Не в этом ли главный секрет её мастерства? Об этом мы поговорили в квартире оперной примы, больше похожей на музыкальный музей или театр, накануне ее концерта в Московском международном Доме музыки.

– Александра, кроме оперного пения, вы продолжаете и лучшие традиции русского камерного исполнительства, давно уже практикуете сольные концерты...

– Да, мой педагог и концертмейстер Диана Гендельман еще в консерватории привила мне вкус к камерной музыке. Камерное пение — это особая стезя. Ведь если ты поешь в опере, необходим голос такой силы, чтобы перекрыть им всю мощь оркестра, а в камерном жанре, напротив, нужна филигранность исполнения. Тем не менее, эти жанры взаимосвязаны и дают возможность разнообразить репертуар.

– 30 января в Камерном зале Дома музыки – ваш вокальный вечер, посвященный Камилю Сен-Сансу. Чем он интересен?

– Мы назвали его «Карнавал музыкальных образов». Это, если можно так выразиться, синтетически-просветительский концерт, который выходит за рамки простого сольного выступления, поскольку представит всю многогранность творчества великого француза: от малоизвестных романсов до знаменитейшей «Интродукции и Рондо каприччиозо» и арий из оперы «Самсон и Далила». Безусловным украшением станет знаменитейшая музыкальная пьеса, превратившаяся потом в хореографическую миниатюру, – «Лебедь» (в танцевальном варианте – «Умирающий лебедь»). А видеоряд воссоздаст на сцене неповторимую атмосферу Парижа конца XIX века. Это уже не первый наш подобный монографический концерт, посвященный определенной теме или композитору.

– Александра, вы родились в Харькове, в артистической семье, ваша мама – народная артистка Украины Любовь Попова. А как рано вы сами почувствовали призвание петь?

– Мечта петь у меня была всегда. До трех лет я не разговаривала, а вот петь начала, когда еще и на ногах не стояла. В детстве все время лезла на табуретки, переодевалась Снегурочкой, устраивала представления… С мамой мы ездили на концерты артистов Харьковского театра оперы и балета, в котором она проработала более сорока лет... Другой жизни я не знала и не представляла себе.

Конечно, мама дала и мне, и моей сестре музыкальное образование. Не разрешила вырезать мне гланды и запрещала петь в мутационный период — то есть не дала сделать то, что могло бы помешать в будущем карьере вокалистки. И всё же... она не хотела, чтобы я шла в певицы. Думаю, просто очень хорошо понимала, сколь сложна эта профессия, и всячески пыталась меня от нее оградить. А когда я выросла, несмотря на то, что маме все говорили: «Люба, ты что, не видишь, что у твоей дочери — голос?», объявила: «Сначала получи нормальную профессию, а потом уже дерзай!». И я пошла в пединститут, закончила факультет биологии и химии и начала работать учителем в школе...

– То есть, вам пришлось пройти достаточно жесткий путь преодоления?

– Знаете, не преодолевая внешнее давление, а главное, не преодолевая себя, ты не сможешь состояться. Я знала многих артистов, которым были даны и голос, и ясная жизненная дорога, и место в театре... но в профессии их уже нет. Потому что шли, что называется, «по накатанной»… Прежде всего должен быть характер. Чтобы стать певцом и нести слушателю что-то важное со сцены, ты должен перебороть себя хотя бы для того, чтобы на нее выйти и открыть рот…

В общем, можно сказать, я успела вскочить в отходящий поезд. В 23 года поступила в Харьковскую консерваторию, в класс профессора Тамары Яковлевны Веске и за четыре года её закончила. Поступала сразу на второй курс, не имея за спиной даже училища. Меня спрашивали: «Как? Вы хотите с музыкальной школой на второй курс консерватории?» Но я поступила и очень быстро всех догнала – ипо специальности, и по языкам. Тогда мне очень хотелось куда-то поехать, поучаствовать в конкурсах. А для этого надо было и петь хорошо, и языки знать…

Так что вопрос о призвании очень сложный. Только когда у меня стало что-то получаться на сцене, я поняла — да, наверное, пение – это мое!

– Вы ведь были очень дружны с Ириной Архиповой. Как вы с ней познакомились? Ходили слухи, что именно благодаря ей вы попали в Большой театр.

– В 1993 году я поехала на международный конкурс вокалистов имени Глинки в Смоленск, где Ирина Константиновна была председателем жюри. Если честно, я тогда даже не знала цену своему голосу. Только начала петь в Харьковском театре оперы, но за спиной все шептались: конечно, это дочка Поповой, поэтому она здесь и работает!

После третьего тура объявили, что я получила вторую премию (первую взяла Анна Нетребко). Кроме того, мне тогда вручили хрустальную вазу за лучшее исполнение произведений Глинки — то есть фактически Гран-при! Можете представить мое потрясение, когда сама Архипова подошла меня поздравить!

Конкурс Глинки проходил в октябре, а 30 ноября в Москве состоялось открытие Фонда Архиповой. И волей случая именно 30 ноября я оказалась в Москве в Большом театре на прослушивании и снова встретилась с Ириной Константиновной в коридоре. Помню, она шла тогда с Марией Биешу, остановилась и сказала ей: «Маша, у этой певицы — замечательный голос, несмотря на то что она носит такую короткую юбку!».

Мы действительно очень близко общались –вместе ездили на концерты и фестивали, даже на дачу к Ирине Константиновне, без конца обсуждали вокальные партии и различные оперные школы, продумывали, как делать тот или иной образ… И, конечно, я брала у нее мастер-классы. Но все это было уже позже, когда я переехала окончательно в Москву.

А в Большой театр меня взяли независимо от неё в 1994 году — некому было петь партию Вани из «Жизни за царя» Глинки. Поверьте, что за свою жизнь я так устала от «мамы за спиной» в Харькове, что меньше всего хотела оказаться еще и протеже Архиповой. Да собственно, и переезжать в Москву я поначалу не хотела.

– Почему же?

– В Харькове у меня было все устроено: дом, родители, работа, личная жизнь… В Москве же надо было начинать с нуля. Но времена стали меняться, самостоятельная Украина беднела, Харьковский театр все чаще сдавали в аренду под сомнительные мероприятия, и я испугалась, что попеть в нем так и не успею, и снова отправилась в Москву, прошла конкурс в группу стажеров Большого театра.

– Оказавшись в труппе Большого, вы стали востребованы и на Западе, выступали в ведущих оперных театрах мира: спели Амелфу в «Золотом петушке» в Ковент-Гардене, Марту в «Иоланте» в Ла Скала и Датской Королевской опере, Дуэнью в «Обручении в монастыре» на фестивале в британском Глайндборне и в оперном театре Валенсии, Басманова в «Опричнике» на сцене театра «Лирико» в Кальяри и многие-многие другие партии…

– Всё началось с фестиваля в австрийском Брегенце, где под руководством Владимира Федосеева в 1995 году я участвовала в постановке «Сказания о невидимом граде Китеже и деве Февронии»– это был мой первый контракт. Карьера на Западе складывалась очень успешно, я все время были в поездках, работала с упоением… В Россию приезжала, только чтобы спеть Большом. Тогда же мне предложили место и в Дойче-опер, предлагали насовсем переехать в Германию...

До сих пор, когда я бываю в Европе, ко мне подходят люди с моими фотографиями, просят подписать…

Однажды, будучи в Италии, с какого-то вокзала позвонила Ирине Константиновне, и она напустилась на меня: «Хватит разъезжать по Европам! И в России надо что-то делать!» Тогда мне было очень обидно, но потом я тоже пришла к этому пониманию – работать надо прежде всего у себя дома, а за рубеж выезжать на гастроли. И лучше такого образа жизни для меня ничего нет.

– Что из спетого на сцене Большого театра считаете для себя самым важным?

– Конечно, мне дороги те партии, благодаря которым меня взяли в Большой — это, повторю, Ваня из «Жизни за царя», конечно же Ратмир из «Руслана и Людмилы», Графиня из «Пиковой дамы», Баба Турчанка из «Похождений повесы» Стравинского… Каждый персонаж, каждый образ накладывает свой отпечаток, буквально «прорастает» в тебе, так что и сам порой не знаешь, откуда что взялось... Скажу откровенно, что и настоящей женщиной я стала только тогда, когда спела Кармен. До этого была скорее спортсменкой, которая принимала и отбивала мячи (в юности я занималась профессионально волейболом), не умела и не считала нужным даже кокетничать.

Ну, а самые душевные партии — это, конечно, Марфа из «Хованщины» и Любаша из«Царской невесты». Они и сейчас для меня являются «вершиной».

– А как вы относитесь к современной оперной режиссуре, к так называемой «актуализации классики»? Что допустимо для вас на оперной сцене, что — нет?

– Я не против современного осмысления классической оперы, каких-то неординарных ходов и интересных идей, но только если режиссер не идет против музыки. Главное для меня — это замысел композитора. Сегодня же, чтобы зрителю не было скучно, часто начинается какое-то накручивание, беготня, бесконечные отвлекающие маневры, за которыми музыка как раз и теряется... Конечно, каждый режиссер должен выразить себя, но только не пиариться за счет гениев… Грань эта очень зыбкая. Сегодня тебе дают, по сути, совсем другое либретто и говорят, что это первоисточник, или придумывают «концепцию» и впихивают в нее артистов… Я это не совсем принимаю. Если я не интересна как артистка сама по себе, то мне, увы, и самой работать неинтересно! Марионеткой быть я не умею…

– Александра, ваша одиннадцатилетняя дочь Люба, названная в честь вашей мамы, продолжит музыкальную династию Поповых-Дурсеневых?

– Пока рано об этом говорить. У мамы было высокое меццо-сопрано, у меня низкое. Что будет у Любы, никто не знает. Поем мы дыханием, а дыхание формируется только к 17-18 годам. Но если у нее будет голос, то палки в колеса я ей ставить не буду.

А сейчас могу только сказать, что без музыкального образования, певицей не станешь, поэтому Люба, как все дети, занимается фортепиано, сольфеджио, музыкальной литературой. И самое главное для меня, что музыку она понимает.

– Что такое для вас вокал? Это удовольствие, работа или смысл жизни?

– Вы очень правильно сказали, именно — смысл жизни! Да, я мечтала быть певицей, но не думала, что все получится именно так. Что судьба подарит мне Большой театр и замечательных музыкантов, с которыми мне довелось работать: Темирканова, Рождественского, Архипову, Михаила и Владимира Юровских. Владимир Федосеев познакомил меня с Георгием Свиридовым. На его даче мы репетировали «Курские песни». Это все незабываемо… Учиться у таких больших мастеров, постигать их секреты и приемы — это настоящее счастье.

Я стремлюсь на сцену, потому что только здесь открывается то, что наглухо закрыто в повседневной жизни. Когда ты поешь, то находишься в другом состоянии, в другом мире, ты как будто поцелован сверху...

Многие считают, что мы поем за аплодисменты... Нет, не за аплодисменты, а за вот эту возможность войти в другой образ, прожить в нем еще одну жизнь, раскрыть ее смысл, душу... и, самое главное — повести публику за собой!

Мария Баскова, www.trud.ru Общественно-политическая газета "Труд" 30 января 2016г. (в рубрике "Культура")


............................................


Alexandra Durseneva «Russian Songs» Мелодия

Основу репертуара солистки Большого Александры Дурсеневой, обладательницы низкого «густого» меццо-сопрано, переходящего в контральто, образуют произведения русских классиков: Ваня в «Иване Сусанине» Глинки, Марфа в «Хованщине» Мусоргского, Любаша в «Царской невесте», Весна в «Снегурочке» Римского-Корсакова, Басманов в «Опричнике», Графиня в «Пиковой даме» Чайковского, Клариче в прокофьевской «Любви к трем апельсинам». Однако параллельно с работой в опере Дурсенева не забывает и о камерном жанре. Важное место в программах артистки занимают романсы, созданные нашими соотечественниками. Она говорит: «Петь русскую камерную музыку для меня даже сложнее, чем западную. Русский романс — это и поэзия, и музыка, и то, что должен сказать именно ты». На этой важной составляющей репертуара Дурсеневой и акцентирует внимание предлагаемый сборник. Здесь звучат романсы Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рубинштейна, Мусоргского, Метнера и Рахманинова.

Газета "Культура" №15 22-28 апреля 2016г. (в рубрике "Фонотека "Культуры")


............................................


Сосуд страстей


«Пьеро и Арлекин – две маски, два неразлучных образа, они живут в нас. В персонажах, таких разных, – мой двойной портрет. Сила артиста в перевоплощении» – признается Александра Дурсенева
Александра Дурсенева – оперная певица, солистка Большого театра, заслуженная артистка России. Александра – обладательница глубокого выразительного голоса, большой диапазон которого, в сочетании с эффектной внешностью, позволяет исполнять разнообразные партии в русских и зарубежных операх. Певица продолжает лучшие традиции русского камерного исполнительства. Голос ее называют «сосудом страстей», «монологом души», сравнивают с током высокого напряжения.

– Александра, у вас в гостиной висит удивительная картина. Изображены Пьеро и Арлекин – герои итальянской «комедии дель арте». Портретное сходство персонажей с вами нельзя не заметить. Кто больше захватывает власть над вами – Пьеро или Арлекин?
– Пьеро и Арлекин живут в нас как добро и зло, глупость и мудрость, радость и печаль. Кто-то из них захватывает власть, и тогда мы, как Пьеро, грустим, или шутим, как Арлекин, смеемся над собой, радуемся, негодуем. Актер как хамелеон – он тоже есть на картине – меняется, создает непохожие образы. Художник уловил мою сущность. Для каждой роли я должна найти особые интонации, новые оттенки красок, увидеть невидимое.

Конкурсы помогли поверить в силы


– Вы выступали на самых престижных театральных площадках Европы: в миланском Ла Скала, лондонском Ковент-Гарден, в Датской королевской опере, в зале Дворца искусств Королевы Софии в Валенсии... Стремительный рост вашей творческой карьеры начался в 90-е годы?
– Да. Все началось с конкурсов. Я работала в Харьковском театре, где пела моя мама. Мне хотелось доказать, что я в опере не по протекции, тоже кое-что могу. Решила уехать туда, где не знают маму. Так оказалась на конкурсе в Вене. Это было в 91-м. Ста долларов, которые нужны были для взноса, у меня не было, одолжил муж однокурсницы – Гильермо Осорио. Кстати, эти деньги мне вернули, даже гостиницу оплатили, так как прошла на второй тур. Через полгода поехала на конкурс в Барселону. Конкурсы помогли поверить в свои силы.

– Но решающим для вас стал конкурс вокалистов имени Глинки?
– Конкурс проходил в Смоленске. Это было в 93-м. В день отъезда начались волнения в Москве, был объявлен комендантский час – чудом успела на поезд. В гостинице все говорили только о вокале: «Сюда ноту поставь, туда ноту поставь». От заумных разговоров становилось страшно: куда мне до таких гениев. На конкурсе спела «Примирение» Чайковского – мне хлопают. Спела Ваню из «Ивана Сусанина» – опять хлопают. Аплодировать на конкурсах не принято! Так, неожиданно для себя, стала лауреатом конкурса вокалистов имени Глинки и получила признание своего кумира Ирины Архиповой. На следующий год завоевала премию на конкурсе камерных певцов «Янтарный соловей» в Калининграде. Затем стала лауреатом Международного конкурса в Варшаве. С 1994 года – солистка Большого театра России.

Венера Милосская – трофей с фронта


– Наш разговор то и дело прерывается звонками из Франции. Собираетесь на гастроли?
– Выступлений намечено много: на трех сценах Большого театра, в Доме музыки, в соборах, в музеях. Скоро улетаю в Париж. В Сите де ля Мюзик состоится концертное исполнении оперы «Царская невеста», дирижер – Михаил Юровский. Живем бурно. Сейчас думаю, с кем оставить на время отъезда дочку, на нее очередь среди моих друзей. Раньше мы не расставались. Любаше было три месяца, когда мы полетели в Любляну. Я пела Настоятельницу в опере «Огненный ангел», а с ней сидели костюмеры, гримеры... В театре работают потрясающие люди. Театр – мой дом.

– Ваше детство тоже проходило в театре?
– Я выросла в театральной семье. Моя мама – Любовь Попова-Дурсенева – народная артистка Украины, она тридцать пять лет пела в Харьковском оперном театре. Мне тоже было месяца три, когда попала в театр. Мама пела «Кармен», а я на рояле лежала привязанная. Запах кулис, гастроли... Когда подросла, за занавесом я подпевала всем оперным артистам.

– Мама хотела, чтобы вы стали оперной певицей?
– Нет, мама категорически не хотела, наверное, потому, что достигла вершин в профессии, знала все сложности. Она была очень требовательна и к себе, и к другим. Мама рисовала, изучала искусство. Ее идеалом была Венера Милосская. Тех, кто не соответствовал классическим данным, как я, она переводила в разряд никудышных. Мама считала, что мне нужна не актерская, а «настоящая» профессия. Вслед за сестрой я поступила в педагогический, окончила, и только потом пришла в консерваторию.

– Как Венера Милосская появилась в вашем доме?
– Это трофей. Небольшую скульптуру Венеры Милосской папа привез с фронта. Мой отец – Леонид Иннокентьевич Дурсенев – прошел всю войну, участвовал в штурме рейхстага. Он награжден орденом Отечественной войны, орденом Красной Звезды, медалями «За Отвагу», «За взятие Берлина»... Я многим обязана родителям.

Чему научила Кармен


– Природа одарила вас великолепным голосом, вы можете исполнять и женские роли, и партию мальчика-подростка Вани, и Ратмира в «Руслане и Людмиле». Многие мужские партии были написаны специально для женских голосов?
– Композиторы XVIII–XIX веков нередко писали эти партии специально для женских голосов меццо-сопрано, контральто. Например, Зибель в опере «Фауст», Лель в «Снегурочке», Ратмир в «Руслане и Людмиле». Подростковый голос мальчика и женский очень похожи. Конечно, люди, незнакомые с оперой, недоумевают, почему мужественного Ратмира, воина, композитор поручил петь женщине. Это решение композитора. В эпоху бельканто так было принято.

– Одна из любимых ваших ролей – Кармен?
– Да. Я почувствовала себя настоящей женщиной, только когда стала петь Кармен. В юности я серьезно занималась спортом, совершенно не умела кокетничать, этому меня научила Кармен.

– Ваши вокальные партии называют «монологом души». Вы стали известной певицей, солисткой Большого театра. Теперь вам не надо так много работать?
– В нашей профессии, если не движешься вперед, начинаешь отставать. Я уже пела в Большом, работала в Ковент-Гарден, когда нашла себе во Флоренции маэстро Франко Пальяцци. Много лет езжу к нему на занятия по вокалу. Это благодаря Елене Михайловне Хозовой – капельдинеру театра. Как-то она меня спросила, что планирую делать в отпуск. Я ответила: «Отдыхать». В ответ услышала: «Милочка, великая певица Антонина Нежданова не отдыхала, а занималась у Мазетти. А у тебя что, всё так гладко?» Так я пришла к итальянской школе.

Бабка-турчанка или гламур?


– В опере Стравинского «Похождения повесы» вы пели партию страшной бородатой Бабки-турчанки. Красавиц играть на сцене приятнее?
– Среди оперных героинь нет гламурных красавиц. Бородатая Бабка-турчанка – очень интересный образ. Хороший артист должен быть режиссером собственных ролей. Над каждой ролью, большой или маленькой, надо много работать. Первая моя роль в Большом театре – гувернантка в «Пиковой даме». В «Риголетто» пою крохотную партию Джованны. Слов на одну страницу, а образ складывался сложно, во мне жила и Раневская, и Баба-Яга, и еще кто-то.

– Борис Покровский писал о партитуре, что это не ноты и не ритм, а атмосфера, философия образа. Что значит научиться расшифровывать партитуру оперы?
– Когда работала над партией Марфы в «Хованщине», замечательный дирижер Андрей Чистяков меня учил: «Что ты поешь слова с нотами? Пой то, что ты чувствуешь». И действительно, каждый образ надо выстрадать. Если внутри у тебя нет страсти, талант бесполезен.

Ольга Шкабельникова, «На Западе Москвы» №07-08/351-352 10 – 16 апреля 2015

............................................



Пришлось довольствоваться лишь двумя-тремя популярными певцами: Владимиром Маториным (Иван Сусанин), Ларисой Рудаковой (Антонида), Александрой Дурсеневой, чье вдохновенное, подлинно изящное и пластически яркое исполнение партии Вани стало настоящим открытием спектакля.
Тамара ГРУМ-ГРЖИМАЙЛО
"ВЕК" 07.09.01

............................................



Бородатую Бабу Турчанку, брошенную Томом и обиженную судьбой во всех смыслах, красиво исполнила Александра Дурсенева, причем – губительно красиво: от ее персонажа невозможно оторваться, хотя Баба – жуть и смрад, рыжая борода, неуклюжесть, ноя Но в итоге любовь. Женщина вопреки всему. И это – певческое обаяние Дурсеневой, а не обаяние урода в ее героине.

............................................



Очень хорош Паата Бурчуладзе — и вокально, и артистически он нашел множество нюансов для создания характера своего героя, и видно было, что он наслаждается исполнением партии. В пару к нему и Амелфа ~ Александра Дурсенева. Ее роскошное низкое меццо-сопрано в сочетании с эффектной внешностью точно ложится на образ, ее героиня типажна в лучшем смысле этого слова.
Анна Генина
"ФАННИ КАПЛАН СТРЕЛЯЕТ В ЦАРЯ ДОДОНА
"ЗОЛОТОЙ ПЕТУШОК" в Ковент Гардене"

............................................



ОТ "СОЛОВЬЯ" ДО РАЙСКОЙ ПТИЦЫ

Солистке Государственного Академического Большого театра России Александре Дурсеневой доказать свое соответствие образу пушкинской Ольги режиссерски выстроенными уловками не было нужды - она спела эту партию совсем юной. Правда, тогда еще не на главной оперной сцене России, а на Украине, в Харькове, в театре оперы и балета им. Лысенко, куда была принята сразу же после окончания вокального факультета Харьковского института искусств в 1991 году. А свое драматическое дарование, умение жить в образе доказала тогда же, спев в том же спектакле еще одну, но совершенно противоположную, "возрастную" партию - Няни.

За три года работы на харьковской сцене Дурсенева создала вокально-сценические образы множества знаменитых женщин; практически была занята во всех спектаклях оперной афиши театра. Но молодость на достигнутом не останавливается. Александра ставит себе новую планку - Москва,- Большой театр. Куда после конкурсного прослушивания в 1995 году и была принята.

Летом того же года молодая певица участвовала в музыкальном фестивале в Австрии, где с блеском исполнила партию райской птицы Алконост в опере Римского-Корсакова "Сказание о невидимом граде Китеже", в X Международном конкурсе имени Монюшко в Польше.

Кстати, в стремительной карьере будущей примадонны Большого театра свою роль сыграл и Калининград. Именно в нашем городе в 1994 году Дурсенева стала лауреатом II Международного конкурса вокалистов "Янтарный соловей".

Певица ведет большую концертную деятельность. Ее слышали в московском Колонном зале, в Большом зале Московской консерватории, она работала с такими прославленны коллективом как Государственный Академический оркестр русских народных инструментов им. Осипова, Академическая республиканская русская хоровая капелла им. Орлова, Академический Большой симфонический оркестр им. Чайковского и другими. Ее голос записан в фонде Всероссийского радио.

Осенью прошлого года Дуреенева участвовала в особом фестивале, пропагандирующем молодых талантливых российских исполнителей, - "Ирина Архипова представляет...", который дал ей возможность выступить на оперных сценах Самары, Новосибирска. Там она показала свою новую работу - партию ханской дочери Кончаковны в опере Бородина "Князь Игорь".

Калининградцы смогут вновь встретиться с Александрой Дурсеневой в очередном концерте XVI Международного фестиваля искусств "Янтарное ожерелье". 20 апреля ее чарующее меццо-сопрано зазвучит в Концертном зале филармонии. Любители музыки смогут убедиться, что за то время, что мы не слышали Дурсеневу, она на лаврах не почивала.

Закончим эти заметки опять же словом мастера бельканто Ирины Архиповой: "Настоящих голосов не так много, как может показаться на первый взгляд. Еще меньше настоящих певцов".
Е.Петросова

............................................



Басы Павел Данилюк и Аскар Абдразаков (князь Юрий и гусляр), контральто Александра Дурсенева (Алконост) демонстрируют лучшие стороны русской вокальной школы.
Алексей Парин

............................................



Первая премия досталась певице из Харькова Александре Дурсеневой. Умело составленная программа позволила ей показать самые сильные стороны своего дарования. У Дурсеневой крупный, по-настоящему оперный голос, но она сумела "укротить" свое сильное и глубокое меццо для камерной специфики.
Анна Истомина

............................................



РУССКАЯ ЖЕНЩИНА В ВИХРЯХ СМУТЫ
Александру Дурсеневу музыкальная Москва услышала впервые два с лишком года назад, на последнем конкурсе имени Чайковского. В лауреаты Дурсенева тогда не попала, но была знатоками замечена и принята в стажерскую группу Большого театра.
Дурсенева родилась и выросла в Харькове - городе, давшем отечественной вокальной школе (и Большому театру, в частности) немало выдающихся исполнителей. Но несмотря на то, что мать Александры была ведущей солисткой Харьковской оперы, ее карьера определилась не сразу: Дурсенева окончила пединститут (и даже некоторое время работала учительницей) и только затем - консерваторию. Тут уж семейный опыт помог: на харьковской сцене были спеты многие ведущие меццо-сопрановые партии мирового репертуара.

Дебютом на сцене Большого театра была крохотная роль Гувернантки в "Пиковой даме", в которой Дурсенева сумела блеснуть незаурядным артистическим дарованием. Через несколько месяцев после этого состоялось ее первое выступление в крупной партии - Ване в "Жизни за царя", а летом 1995 года она была приглашена участвовать в знаменитом Брегенцском оперном фестивале в Австрии.

И вот совсем недавно состоялся дебют Александры Дурсеневой в роли, которая является рубежом в карьере любого меццо - Марфе в "Хованщине". Спектакль, поставленный Мстиславом Ростроповичем и Борисом Покровским год назад, вызвал весьма разноречивые отзывы. Говорили, в частности, что держался он на "ауре" великого маэстро и петербургских гастролерах. Но год спустя "вневременность" спектакля, вечная трагедия русской реформации чувствуются еще острее, и Дурсенева сделала роль точно в духе постановки: ее Марфа - не фанатичная раскольница конца XVII века, а простая русская женская душа, подхваченная вихрем очередной смуты, очередной "перестройки":

"Ей жить бы хотелось
иначе,
Носить драгоценный
наряд,
Но кони все скачут и
скачут,
А избы горят и горят ..."
"НОВОЕ ВРЕМЯ" (42) октябрь 1996

............................................



Басманов в исполнении Александры Дурсеневой вызывает несколько иные ассоциации. Перед нами словно оборотень, искушающий Андрея испытать судьбу, во имя собстенного благополучия вступить в сделку с совестью. Матовый, темный тембр голоса Дурсеневой будто завораживает героя. Подобно мрачной тени Басманов следует за Андреем, открыто торжествуя в сцене клятвы и, вступая в прямое противоборство с Морозовой во втором акте, почти сталкивает героя в пропасть.
Большой театр №14 (1998/1999)

............................................



Отдельного разговора заслуживает образ Федора Басманова. Видимо, не случайно композитор поручил эту партию женскому голосу, намекая на особый характер отношений этого персонажа и даря Ивана Грозного. А. Дурсенева играет Басманова влюбленным в Андрея и соблазняющим его сладкой жизнью опричнины просто потому, что хочет всегда быть рядом с ним. Да, наверное, он такой же коварный и беспринципный негодяй, как и Вязьминский — по отношению к своим врагам, но он способен на искреннюю страсть и искреннее страдание, когда осознает, что по его вине (ведь это он дал роковой совет вступить в опричники) Андрей попал в смертельную ловушку. Эффектная внешность и прекрасные вокальные данные позволили певице создать многоплановый и запоминающийся образ, причем в некоторых эпизодах ее молчаливое присутствие на сцене так же значительно, как и вокальные фрагменты роли.
"ЗНАМЯ" июль 7/99

............................................



Выразительной была и Александра Дурсенева в роли опричника Басманова: обладательнице редкого контральто удалось без всякой пошлости сыграть секусальную двусмысленность своего персонажа - фаворита Ивана Грозного
Екатерина Кретова
ВЕЧНАЯ СМУТА, ВЕЧНЫЕ ПАВЛИКИ МОРОЗОВЫ
"МК" 16.2.99

............................................



Еще у меня кумирша новая - Дурсенева Александра. Прекрасное меццо у нее. Бархатный тембр и ровность необычайная голоса. Все три регистра - все настолько сглажены... Как будто нет переходных нот вообще!
Единорегистровая система - это высший пилотаж. Это у нас только у Ирины Константиновны Архиповой было - я-то помню...
Елена Михайловна ХОЗОВА
самый старый капельдинер Большого театра
"Аргументы и Факты"

............................................



Представляем пополнение оперной труппы

- Саша, расскажите, какие пути привели вас в Большой театр?

- Родилась я в Харькове. Семья у меня театральная. К счастью и... к несчастью. Моя мама - народная артистка Украины, меццо-сопрано Любовь Попова, 30 лет пела в театре, была любима зрителями. Харьковский оперный театр был oмоим домом в буквальном смысле и, разумеется, я всегда мечтала быть певицей. Но мама была категорически против: она хорошо знала, как труден этот путь, и, кроме того, была уверена, что у меня нет голоса. Но я выросла в театре и с этим ничего нельзя было поделать - подпевала всем и на все голоса. Мама была непреклонна: пока не будет "нормального" образования - никакого пения.
- Я выполнила это условие, закончив Харьковский педагогический по специальности "биология, химия", и даже пошла работать в школу учителем. Но, видно, судьбу не обмануть и однажды меня услышали. Я пришла, спела - и все вокруг стали говорить, что надо учиться вокалу. Я была в полном недоумении к сама еще толком не могла понять, буду ли петь... Но как-то все "утряслось" и я стала студенткой второго курса Харьковской консерватории.

- Вам повезло с педагогом?

- Очень. Я училась у Тамары Яковлевны Веске. В свое время у нее занимались В. Верестников, Л. Сергиенко, Н. Ткаченко, Г. Ципола и многие другие. Среди ее учеников только лауреатов конкурса имени Глинки - тридцать человек. Тамара Яковлевна сыграла огромную роль в моей жизни, поверив в мои силы и доказав это окружающим, в частности моей маме, с которой как бы слегка соперничала всю жизнь. Через четыре года я уже была солисткой Харьковского, оперного театра. Но сомнения все же не переставали точить мою душу - когда меня хвалили, мне казалось, что это мамины друзья меня поддерживают, а когда ругали - что мне "по наследству" достались ее недоброжелатели, которых тоже хватало.

- Нелегко быть театральным ребенком. И как же вы решили эту проблему?..

- Стала ездить на конкурсы. Мне хотелось показаться там, где меня никто не знает, и где обо мне будут судить беспристрастно. Так в 1991 г. я попала на конкурс "Бельведер", затем - на Барселонский конкурс. Меня заметили. От природы у меня меццо-сопрано, наполненное по всему диапазону, в низких нотах - почти контральто, а это, как я понимаю, на Западе не достоинство. На зарубежных конкурсах мне невольно приходилось приспосабливаться к тому, что там хотели и привыкли слышать. И тогда я решила готовиться к конкурсу имени Глинки, чтобы наконец спеть своим голосом. Честно говоря, я не была нацелена "на борьбу за место, я - просто приехала "людей посмотреть и себя показать", и, отчасти неожиданно для себя, получила вторую премию. Это был 1993 год.

- Что дал вам успех на этом конкурсе?

- Меня заметила Ирина Константиновна Архипова. Она была для меня живой легендой, кумиром недосягаемым. Представьте мое состояние, когда на конкурсе она сама подошла ко мне и поздравила. Потом был концерт лауреатов глинковского конкурса в Большом театре и меня, пригласили прослушаться в труппу. Сначала я сомневалась, стоит ли, - ведь в Харькове у меня было все. Но ситуация на Украине в это время становилась все более тяжелой, театр наш работал нерегулярно, и я просто испугалась, что ничего больше не успею там сделать.

- Что было в вашем репертуаре в то время?

- Довольно много. Шинкарка ("Борис Годунов"), Полина и Графиня ("Пиковая дама"), Няня и Ольга ("Евгений Онегин"), Дуэнья ("Обручение в монастыре"), Клариче ("Любовь к трем апельсинам"), Далила, Кармен. А здесь в Большом театре был нужен Ваня.
В том же сезоне я поехала на конкурс камерной музыки "Янтарный соловей" и получила первую премию. А в мае рискнула прослушаться в стажерскую группу Большого и меня приняли.

- Проблемы адаптации в театре существовали?

- Первое время - ведь в Харькове я постоянно занималась со своим педагогом. А вот привыкать к коллективу не пришлось, поскольку я уже очень многих знала - по конкурсам, фестивалям "Ирина Архипова представляет", в которых всегда участвую с радостью и благодарностью. В труппе меня приняли очень хорошо, тепло.

- Как вы оцениваете то, что уже сделано здесь?

- Конечно, хотелось бы петь больше. Я спела Ваню в "Живи за царя", Гувернантку в "Пиковой даме", Амелфу ("Золотой петушок"), Я согласна, что не бывает незначительных, неважных ролей, певица должна петь все (моя мама, которая остается для меня примером, так считала и, действительно, пела все), но при этом хотелось бы, чтобы впереди что-то светило, чтобы эти партии были как бы ступеньками подъема к настоящим вокальным высотам. Я третий сезон в Большом, и за все, это время из больших партий спела три раза Ваню и по одному разу Кончаковну и Марфу, хотя по неписаным законам театра певцу всегда должны давать второй спектакль для закрепления. Конечно, я чувствую свою невостребованность и меня это тревожит. Я понимаю, что такое медленное наращивание репертуара затрудняет творческий рост в театре. Приходится как-то восполнять это за счет подготовки концертных программ с пианистом В. Слободяном и выступлений на других сценах. Кочаковну я впервые спела на фестивале И. К. Архиповой в Самаре, потом - в Новосибирске, Реквием Дж. Верди - в Тбилиси, Кармен - в Уфе.
В прошлом году по приглашению дирижера В. Федосеева я впервые участвовала в Музыкальном фестивале в Брегенце, с его же оркестром пела в Москве Г. Свиридова, П. Чайковского. Я рада, что меня слушают, замечают и что я нужна. Ну, а что касается театра, то здесь, конечно, не все так безоблачно.

- Ну а Марфа, ведь это мечта каждого меццо-сопрано?

- На эту партию меня благословила И. К. Архипова, которая сказала мне: "В этой редакции партия Марфы словно написана для твоего голоса. Это твое". Я рискнула поговорить об этом с Б.А.Руденко, которая не возражала. И вот наконец в октябре в театре сложилась благоприятная для меня ситуация и я получила спектакль. Большое спасибо дирижеру Павлу Сорокину, который поверил в меня, помог мне и, надеюсь, я его не подвела.

- Как прошел дебют?

- Наверное, неосторожно так говорить, но я собой довольна. Мно кажется, что вокально я сделала все, что могла на данном этапе. Хотя были опасения, что нервы не выдержат и я не смогу донести "piano", ведь сцена, оркестр, огромный зрительный зал иногда "провоцируют" голос зазвучать во всю мощь. И тут огромная моя благодарность прекрасному концертмейстеру Евгении Чеглаковой. Помогла мне вжиться в эту роль режиссер Вера Карпачева, с которой мы очень много работали. Сейчас я даже не могу сказать - трудно или легко мне было в этой партии. Я растворилась в гениальной музыке, жила в этом образе. Марфа всегда была для меня такой же мечтой в русском репертуаре, как Амнерис - в западноевропейском. После нее многие другие партии кажутся одноплановыми, не столь глубокими. Но, конечно, мне еще предстоит над ней много работать.

- Какие надежды вы связываете с Большим театром?

- Честно говоря, больше всего хотелось бы быть ему нужной, выходить на сцену в больших партиях и не от случая к случаю. Ведь в этом сезоне реальной серьезной работой для меня остается только Ваня в возобновлении "Ивана Сусанина"...
М. ПЕСКОВА.
"БОЛЬШОЙ ТЕАТР" №26 (2446) от 15 ноября 1996 года

............................................



Сосуд страстей, закупоренный негой – голос Александры Дурсеневой. Диапазон его столь широк и могуч, краски тембра столь ярки и изысканны, что певице подвластны как стихия народной драмы «Хованщина» Мусоргского (партия Марфы), так и бурлеск комической комедии «Фальстаф» Верди (партия Квикли). Солистка Большого театра с 1994 года, Александра Дурсенева выходила на сцены европейских театров чаще, чем на сцену Большого театра. Тому есть свои резоны. «Лихие-нулевые» прошлись по Большому уничтожением оперы как одной из величайшей ипостаси искусства. Словно обломки империи, подхватывались вихрем «окультуривания» талантливейшие русские музыканты и уносились в рассеяние. Каток имени Швыдкого под видом «продукций» из «Детей Розенталя», «Руслана и Людмилы» даже Бетховенский зал Большого театра умудрился вогнать под землю.
30 мая 2013 года Александра Дурсенева дала сольный концерт в этом Бетховенском зале. Прозвучали лирическая поэма Респиги «Закат», впервые были исполнены романсы композитора Юровского в сопровождении пианистки Любови Орфеновой и Струнного квартета артистов оркестра Большого театра; романсы Дворжака, де Фальи обожгли цыганской дикостью… Вот есть такой дар – пленять публику при одном своем появлении на сцене. Артистизм ли тому виной, или внешние данные Александры Дурсеневой? Верно, оперная певица и должна представлять собой ожившую скульптуру Ники… И как из хора древнегреческой трагедии рождалась музыка, так возрождалась – во всяком случае такое ощущение было – Империя из духа музыки, пока звучало меццо-сопрано Дурсеневой.
… И невозможно не сказать. Александру Дурсеневу «открыла» миру оперы величайшая примадонна Ирина Константиновна Архипова. И вот уже несколько лет идут органные концерты в соборах, где Александра Дурсенева исполняет духовные сочинения в память об Ирине Архиповой, наставнике, подруге, диве русской оперы.

«ЗАВТРА». Александра, Ваше имя больше известно сегодня на Западе, чем у нас в России. Хотелось бы узнать, прежде всего, каким образом Вы пришли в оперу?

Александра ДУРСЕНЕВА. Вы знаете, я пела всю жизнь. Я выросла в театре, была на всех спектаклях, на всех концертах, на всех гастролях. Другой жизни толком не знала, не знаю и всё потому, что моя мама Любовь Васильевна Попова была оперной певицей, примой Харьковского оперного театра.

«ЗАВТРА». И она желала видеть в Вас тоже певицу?

А.Д. Ну что Вы! Она слишком хорошо знала все трудности и подводные камни оперной жизни (улыбается) и слишком требовательно относилась к себе и к нам, дочерям, тоже. Была против того, чтобы мы стали оперными певицами, но при этом заставляла нас заниматься музыкой: мы учились и в музыкальной школе и в училище. С одной стороны мама была против, но,с другой - она не делала того, что могло бы помешать. Гланды, во всяком случае, нам не вырезали. Когда я закончила среднюю школу, мама мне сказала: «Сначала получи нормальную профессию, а потом уже, пожалуйста, делай что хочешь». И я пошла в педагогический институт, факультет естественных наук, по стопам своей старшей сестры. Вполне успешно изучила всю положенную программу по биологии и химии, марксизму-ленинизму и научному коммунизму и пошлаработать учителем в школу.

«ЗАВТРА». Тогда как Ваша мама блистала на сцене Харьковского оперного театра. Интересно, никто её не отговаривал от театральных подмостков?

А.Д.: Мои родители сибиряки. Во время войны в Красноярск эвакуировался Харьковский оперный театр и консерватория. Маму прослушали, и педагог написал письмо на фронт моему деду о том, что девочку надо отпустить учиться, что она – талант. В 1943 году советская армия освободила Харьков от фашистов, и мама перебралась из Сибири на Украину. Поступила учиться в вечернюю консерваторию, ее педагогом был профессор Голубев, замечательный педагог. Он учился оперному пению в Италии, а когда у него училась мама, он был уже совсем слепой. Потом она поступила в хор Харьковского театра. Постепенно с маленьких ролей дошла до солистки, Народной артистки.

«ЗАВТРА». Ваш отец тоже был связан с музыкой?

А.Д.: Разве что трофеем (улыбается), вернулся с фронта с небольшой скульптурой Венеры Милосской и пианино. В 21 год он (Леонид Иннокентьевич Дурсенев – ред.) вернулся с войны. Был участником штурма Рейхстага и дал первый залп из гаубицы по Берлину, сегодня эта гаубица стоит в музее Артиллерии в Петербурге.

Александра прервала рассказ. Из комнаты – а беседовали мы в уютнейшем доме певицы - она принесла семейную реликвию: пиджак в орденах и медалях. Орден Великой Отечественной войны, медаль «за Отвагу», за «взятие Берлина», Орден Красной Звезды…

«ЗАВТРА». И родители встретились в Харькове?

А.Д.: Нет. После войны отец закончил в Москве Институт физкультуры, аспирантуру, и уехал работать в Смоленск. И в Смоленск приехал на гастроли Харьковский театр. Отец пошел на спектакль, посмотреть: не та ли Любовь Попова выступает, с которой он и в одном детском саду был, и в одной школе учился, и в которую был влюблен? Оказалась, та.

«ЗАВТРА». Александра, после такого лирико-героического рассказа трудно представить, что Вы, работая в школе, легко забыли о сцене.

А.Д.: Конечно, как только получила «нормальную профессию» я поступила в Харьковскую консерваторию. Работала учителем в школе и параллельно училась в консерватории, моим педагогом была профессор Тамара Яковлевна Веске, она, как и мама, училась у профессора Голубева. У неё очень хорошая была школа, учеников 20-25 стали лауреатами международного конкурса вокалистов имени Глинки.

«ЗАВТРА». Какое событие оказалось трамплином для Вашей творческой карьеры?

А.Д.: В 1993 году в Смоленске как раз проходил конкурс имени Глинки. Я поехала на этот конкурс прежде всего потому, что хотела оказаться в городе, где встретились мои родители. Из Харькова – Украина уже стала «самостийной» - я приехала в Москву… как раз это было 3 октября с его трагическими событиями… Помню, я была в театре Станиславского, и нам объявили: «С пятого акта «Руслана и Людмилы» уходите, так как введен комендантский час»…. И я из театра неслась на Белорусский вокзал, думала, что уже и не попаду на конкурс… В первый же день в гостинице ко мне подошла милая девушка. Все вокруг волновались, обсуждали вокал... «Давайте с вами в одном номере жить» - обратилась она ко мне. «А вы о вокале будете говорить?» - спрашиваю. «Я даже жить в нем не буду, у меня тут история»…Этой девушкой оказалась Анна Нетребко.

«ЗАВТРА». Вы её не знали?

А.Д.: Нет, её тогда никто не знал. Она получила первую премию, а я – вторую. Конкурс для меня оказался совершенным ЧП, в том смысле, что я совершенно и не мечтала о призовом месте. Когда при объявлении лауреата в номинации «За лучшее исполнение произведений Глинки», произнесли «Харьков» - фамилию даже не услышала –я стала смотреть по сторонам: кто еще из Харькова на конкурсе? Ирина Константиновна Архипова показывает на меня, а я думаю: «Кто? я? не может быть!»

«ЗАВТРА». Чем Вы объясняете теперь такую неуверенность?

А.Д.: Вероятно, я приехала на конкурс той, о которой сама не знала. Я привыкла слышать от мамы критику: и рост у меня не такой, и фигура не такая, и голос…. Если не эталон, - говорили мне, - то и делать на сцене нечего. И вдруг в России, столь высокое жюри конкурса оценило красоту голоса…И я получила премию… Премия стала своего рода моментом истины для меня, она вселила уверенность. Но вы знаете, я благодарна родителям. Критика заставляла меня работать над собой и стремиться к совершенству.

«ЗАВТРА». Можно ли сказать, что Конкурс открыл для Вас двери большой оперы?

А.Д.: Несомненно. 30 января 1994 года на сцене Большого театра состоялся концерт лауреатов международных конкурсов минувшего года, дирижировал Андрей Николаевич Чистяков. В концерте принимали участие Аскар Абдразаков, Елена Зеленская, Юлия Замятина, Анна Нетребко, Владимир Белов… всего восемь человек. После концерта ко мне подошли Марина Лапина и Сергей Мурзаев, они тоже были в свое время победителями конкурса Глинки и уже солистами Большого театра. «Девушка, вам надо к нам в театр», - сказали мне. «Ну что вы!» - удивилась. «Да это же Большой театр!»

«ЗАВТРА». Неужели в Большой театр не хотели идти?

А.Д.: Мысли не было!… «Ведь в Харькове моя родина, я там выросла, там моя семья, родители. Как же я поеду?» – подумала. Но вот я вернулась, и как-то особенно заметила, что театр в Харькове уже разваливался. Театр часто стали сдавать в аренду: то какие-то тараканьи бега, то концерт Долиной, то ещё что-нибудь. Спектакли уже толком не шли. И я испугалась: не успею попеть. То, к чему так долго шла не успею исполнить. И я приехала в Большой театр на конкурсное прослушивание. 130 человек принимало участие в нем, взяли тогда в стажеры меня и Лену Евсееву. Мне сразу предложили партию Вани в «Жизни за царя», предложили хорошие условия.

«ЗАВТРА». К тому времени, какие спектакли Большого театра Вам были особенно дороги?

А.Д.: Во время учебы в харьковской консерватории я нередко приезжала в Большой театр. Я была потрясена «Сказаниями о невидимом граде Китеже и деве Февронии» с Владиславом Пьявко. «Травиата» была совершенно удивительная с Людмилой Сергиенко. «Снегурочка» с Ириной Журиной и Ириной Архиповой… это незабываемо.

«ЗАВТРА». Кто был кумиром?

А.Д.: Ирина Архипова, конечно. Из итальянских певиц – Джульетта Симионато. Нравится австрийская певица Криста Людвиг, она выступала с Караяном. Ну и конечно, непререкаемым авторитетом для меня всегда была моя мама. «Саша, не делай из себя искусственное меццо-сопрано», - говорила мне. Дело в том, что русские меццо-сопрано часто «темнят» голос, это, кстати, и для связок вредно. И мама всегда призывала меня сохранять звук чистым. Этот завет я выполнила. Сейчас мне трудно уже сказать, что я взяла от мамы генетически, а что - на нее насмотревшись.

«ЗАВТРА». Александра, хотелось бы узнать, сыграла ли роль в становлении карьеры протекция Ирины Архиповой? Не оставила ли она свое попечение над Вами?

А.Д.: Вы знаете, мне так тяжело было постоянно слышать о себе: «дочь Любови Поповой», что оказаться еще «протеже Ирины Архиповой» было решительно невозможным. Ирина Константиновна не знала о моем участии в прослушивании. Но, когда меня приняли в труппу Большого театра, была за меня рада. Да, я находилась под вниманием Ирины Константиновны, этой величайшей русской оперной певицы. Она возила нас, молодежь, и на фестивали, и на концерты, говорила, чтобы мы прослушивались и для выступлений в зарубежных театрах.

«ЗАВТРА». Какой главный урок от Архиповой вы усвоили для себя?

А.Д.: Сохранять себя, свою индивидуальность. С именем Архиповой у меня связана еще забавная история, которую Ирина Константиновна сама любила. Когда мой отец лежал в больнице, я принесла ему для чтения книгу воспоминаний Архиповой. И вот как-то прихожу к нему, и он говорит: «Ты представляешь, оказывается оперным певцам нужно хорошо высыпаться!» «Папа, - говорю, - ты сам с одной певицей тридцать два года прожил, другую – вырастил и только узнал об этом?» Сам он каждый день вставал в шесть утра, мы спали, и она нас ругал. «Ты представляешь, - продолжал он, - Архипова пишет, что оперным певцам хорошо есть надо… А ты представляешь, она молодежи помогает!». Ну, тут я не выдержала: «Папа, ты извини меня, пожалуйста, но вы меня родили, воспитали, дали столько всего, но оценила-то меня Архипова!» На что он ответил: «Думаю, она тебя переоценила». (смеется)

«ЗАВТРА». Оказавшись в Большом театре, Вы сразу стали востребованы за рубежом?

А.Д.: В 1994 году я попала на прослушивание к Владимиру Ивановичу Федосееву. Маэстро с Ольгой Ивановной Доброхотовой долго подбирали состав для постановки оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» на фестивале в Брегенце, в Австрии. А у меня перед этим прослушиванием были и конкурс Глинки, и прослушивание в Большой и конкурс «Янтарный соловей» в Калининграде, где я получила первую премию. И Ольга Ивановна заметила: у вас голос подуставший. Только высочайший музыкант с потрясающим слухом мог понять, услышать не изъян голоса, а именно момент усталости. И они меня утвердили. С тех пор я стала выступать на Западе.

«ЗАВТРА». Какие встречи Вам памятны еще?

А.Д.: Владимир Иванович Федосеев познакомил меня с Георгием Васильевичем Свиридовым. На его даче мы репетировали «Курские песни». Репетировали так. Георгий Васильевич сидел за роялем в своих знаменитых валенках, говорил: «Ой, какой красивый голос!», к концу репетиции произносил: «Всё хорошо». На следующей день Свиридов произносил: «Все не так» (улыбается). Он был очень требовательным, в каждую ноту «вгрызался». И все-таки с «Курскими песнями» я выступила в Большом зале консерватории. Сейчас я понимаю, что это была сказка: попасть к Свиридову на дачу…Я дорожу также воспоминаниями работы с такими выдающимися дирижерами, как Юрий Темирканов, с тремя Юровскими, с Геннадием Рождественским. Я счастлива, что я попала к мастерам, что я могла у них учиться, проводить с ними время за столиком ресторана, слушать их, набираться знаний, впечатлений.

«ЗАВТРА». Александра, в России сегодня унизить русское искусство, русскую оперу, в частности, - признак хорошего тона. Какое отношение на Западе?

А.Д.: Не так давно я была на «Хованщине» в Париже. Состав: дирижер и солисты были наши русские. Вы не представляете, что это был за спектакль! Я плакала. Всё второе отделение сидела и плакала… Русская культура – культура высочайшая! И оперы Мусоргского, Чайковского, Бородина проходят на Западе с громадным успехом. Но почему-то нам, в России, всё пытаются навязать один и тот же, подхваченный на Западе, штамп. Вместо того, чтобы гордиться своей национальной культурой, мы повторяем: в России по улицам ходят медведи, мы пьем водку и на закуску – селёдка.

«ЗАВТРА». Возможен ли случай, при котором Вы можете отказаться от участия в постановке спектакля?

А.Д.: Я убеждена, что артист оперы не должен быть марионеткой, который встраивается в видение режиссера. Певец должен выражать чувства через музыку, а когда его лишают естества, он не интересен. Были случаи, когда я отказывалась участвовать в подобных спектаклях.

«ЗАВТРА». Что значит для Вас – опера?

А.Д.: Если сказать «духовный экстаз», то это будет пафосно. Но опера – это, действительно, соединение воедино всего лучшего, самых высоких граней творчества: и музыки, и сценографии, и вокала. Слияние всех наивысших сил. К сожалению, оперу часто подают сегодня как развлечение. Я запомнила выражение Канта: «есть две необъяснимые вещи – это звездное небо над головой и моральный закон внутри нас». И вот этот моральный закон размыт сегодня. Ни уважения к себе, ни достоинства. Поэтому и появляются такие режиссеры, что из оперы делают развлекуху, стриптиз-бар с голыми тетками. Большие, красивые голоса убираются со спектаклей, они в подобном сами участвовать не будут, а набирают марионеток. Всё перевернуто. Происходит подмена. Подмена и в театре, о чем говорят и Мария Гулегина, и Ольга Бородина и многие другие выдающиеся артисты.

«ЗАВТРА». Ваш график гастролей, концертов перегружен. Что вынуждает Вас так много выступать, не щадить голос?

А.Д.: Вы знаете, это внутренняя потребность. Певец – не тот, кто может петь. Певец – кто не может не петь. Кроме того, концертная программа позволяет выразить глубины душевных переживаний, смятений, какие в жизни себе не позволяешь. Романсы – это образцы высокого искусства и тонкого вкуса. Каждый концерт – это большая работа над текстом, над музыкой, стилем. Это - шаг к возвышению над собой.

«ЗАВТРА». Как правило, певице с большим оперным голосом трудно исполнять романсы. Кто помогает?

А.Д.: На свое счастье я встретила в жизни двух потрясающих пианистов Владимир Слободяна и Любовь Орфенову. Выступая с ними, я ощущаю сотворчество: музыку как слияние воедино голоса, инструмента, слова. Владимир Слободян, Любовь Орфенова - не просто пианисты, они замечательные музыканты, мои проводники и союзники.

«ЗАВТРА». Чьи и какие слова оказались для Вас наивысшей похвалой?

А.Д.: Однажды мама слушала, как я пою романс Чайковского «Примирение». И потом она сказала: «Что же моя девочка должна пережить, чтобы так спеть?»

«ЗАВТРА». Александра, Ваш концерт в Бетховенском зале назывался «И всюду страсти роковые». Вас волнует цыганская кровь?

А.Д.: Не только волнует, моя прабабушка была цыганкой. «Цыгане» Пушкина, цыганские мотивы в музыке Брамса, Дворжака, Бизе… Одна опера «Кармен» чего стоит! Все эти века цыгане несли в себе тайну внутренней и внешней свободы, и она завораживает и вдохновляет.


............................................



foreign reviews ...


биография   концерты   репертуар   дискография   фото   видео   пресса   контакты


© 2004 — 2015
Александра Дурсенева
designed by Шире Шаг